Неточные совпадения
В это время один офицер, сидевший в углу комнаты, встал и, медленно подойдя к столу, окинул всех спокойным и торжественным взглядом. Он был родом
серб, как видно было из его имени.
И геройство
Сербов и Черногорцев, борющихся за великое дело, породило во всем народе желание помочь своим братьям уже не словом, а делом.
— Да что ж, все едут. Надо тоже помочь и
Сербам. Жалко.
Видишь, когда я принимал место помощника управляющего, я выговорил
сербе вот какое условие: что я могу вступить в должность когда хочу, хоть через месяц, хоть через два.
— Нет, он родом
серб и, по-моему, человек высоких душевных качеств.
— Так что, например, болгары,
сербы… при настоящем положении границ Турецкой империи… должны считать Турецкую империю своим отечеством и должна любить ее?
— Позволь на этот раз несколько видоизменить формулу моего положения и ответить на твой вопрос так: я не знаю, должныли
сербы и болгары любить Турецкую империю, но я знаю, что Турецкая империя имеет правозаставить болгар и
сербов любить себя. И она делает это, то есть заставляетнастолько, насколько позволяет ей собственная состоятельность.
Белградские соколы-душановцы, более пятисот человек, были в своей красивой форме, а провинциальные члены общества в своих национальных костюмах: сербы-магометане — в фесках, сербы-горцы — в коричневых грубого сукна куртках, с кинжалами и пистолетами за строчеными поясами. Было несколько арнаутов. Один, бывавший в Батуме и на Кавказе, говорил по-русски.
Редактором «Искр» был
серб Милан Михайлович Бойович, филолог, окончивший Московский университет, еще студентом состоявший моим помощником при московском отделе амфитеатровской «России».
Вспомнился мне недавний разговор с сотрудником московских газет
сербом М.М. Бойовичем. Он мне говорил, что хорошо бы объехать дикую Албанию, где нога европейца не бывала, а кто и попадал туда, то живым не возвращался.
— Кажется, мы нынче смирно сидим… Ни румынов, ни греков, ни
сербов, ни болгар — ничего за нами нет! пора бы уж и нам милостивое слово сказать! — слышалось в одном углу.
На турок в штыки бегут
сербы, за ними русская пехота и всякая кавалерия.
Русская пехота, русская кавалерия, немецкие гусары в красных мундирах и голубых ментиках, потом — турки в синих мундирах стреляют, а
сербы в светло-серых куртках бегут в штыки.
Всякий человек, прежде чем быть австрийцем,
сербом, турком, китайцем, — человек, то есть разумное, любящее существо, призвание которого никак не в том, чтобы соблюдать или разрушать сербское, турецкое, китайское, русское государство, а только в одном: в исполнении своего человеческого назначения в тот короткий срок, который предназначено ему прожить в этом мире. А назначение это одно и очень определенное: любить всех людей.
Еще ранее этих слухов о предстоящей войне, Россия, как один человек, следила за событиями на Балканском полуострове, и все симпатии русских людей были на стороне боровшихся за свою свободу болгар и
сербов, в рядах которых сражались наши храбрые добровольцы.
— Какой это Инсаров? Ах да, этот
серб или болгар, о котором ты мне говорил? Патриот этот? Уж не он ли внушил тебе все эти философические мысли?
— Да мы, вашескородие, от себя целый полк снарядим! — в энтузиазме восклицал главный приказчик. — За
сербов ли, за болгар ли — только шепни Максиму Липатычу: Максим, — мол, Липатыч! сдействуй! — сейчас, в одну минуту… ребята, вперед!
А также единоверных нам болгар и
сербов.
А на юго-запад привлекали иностранцев, особенно поляков и австрийских
сербов: возникла Новая Сербия и был заложен Елизаветград. Промыслы развивались благодаря льготам. Народ уже не страдал от недостатка соли с открытия эльтонского производства.
Мы раз отправились с Аграфеной Петровной в Шувалово на вечер, устроенный Пепкой и Андреем Иванычем уже в пользу
сербов.
Мне казалось, что она жалела, что не может накормить всех этих угнетенных герцеговинцев,
сербов и болгар, — кормить кого-нибудь было ее слабостью.
Там этих братушек сколько угодно:
сербы, болгары, Македония.
Между прочим, я имею очень редкую книгу, под названием «Путеводитель по русским съезжим домам», соч. австрийского
серба Глупчича-Ядрилича, приезжавшего вместе с прочими братьями-славянами, в 1870 году, в Россию, но не попавшего ни в Петербург, ни в Москву, потому что Соломенный помпадур, под личною своею ответственностью, посадил его на все время торжеств на съезжую.
Желая посоветоваться наперед в этом деле с друзьями, мать ездила к Максиму Дмитриевичу Княжевичу, но твердый, несколько грубый, хотя и добрый по природе,
серб не одобрил этого намерения.
— Спят, — отвечал отрывисто
серб.
— И не проснутся! — сказал
серб, закуривая спокойно свою трубку.
Отправив к императрице донесение, Орлов послал находившегося в русской службе
серба, подполковника графа Марка Ивановича Войновича [Впоследствии он был контр-адмиралом русского флота.], на особом фрегате в Парос, поручив ему войти в личные переговоры с таинственною женщиной.
Иногда рассказывали о царях, о том, как они умны и добры, как боятся и ненавидят их иностранцы за то, что русские цари всегда освобождали разные народы из иностранного плена — освободили болгар и
сербов из-под власти турецкого султана, хивинцев, бухар и туркмен из-под руки персидского шаха, маньчжуров от китайского царя.
— Почему вы так уверены в том, что Белград должен погибнуть? Почему вы сомневаетесь в победе
сербов? — бросает она срывающимся голосом и, сама того не замечая, теребит гимназиста за рукав его куртки.
И особенно теперь, когда темная туча собралась над родной стороной, когда последней угрожает страшная опасность от руки более могущественной и сильной соседки-Австрии, после этого несчастного убийства в Сараеве австрийского наследника престола эрцгерцога Франца Фердинанда, [15 июня 1914 г. в Сараеве, городке, принадлежащем по аннексии Австрии и населенном по большей части
сербами, были выстрелами из револьвера убиты эрцгерцог Франц Фердинанд с супругой.] убийства, подготовленного и проведенного какими-то ненавидящими австрийскую власть безумцами, и которое австрийцы целиком приписывают едва ли не всему сербскому народу!
Пока славное Бельгийское королевство так героически защищало честь и имущество своего маленького народа, пока Франция всячески противодействовала дерзкому вторжению тевтонских варваров в свою доблестную страну, a могущественный флот Англии, высадив на союзных франко-бельгийских территориях свой десанты, разыскивал и забирал или уничтожал немецкие крейсера, миноноски, пароходы и торговые суда; в то время храбрецы-сербы и черногорцы y себя на юге мужественно отстаивали свои земли от разбойничьего нападения австрийцев, уже проникших туда, — Россия, великая славная Россия, с присущей ей героизмом, двинула в Восточную Пруссию и Галицию свои могучие, непобедимые полки.
Здесь, затерянная в толпе, прислонившись к стене платформы, она издали следила большими пламенными глазами за чествованием русскими манифестантами её одноплеменников-сербов. Ей было видно, как толпа на руках внесла обоих офицеров на дебаркадер под крики «живио» и под пение сербского гимна.
— Гм! Гм!
Серб, вы говорите? Бывший ученик городского училища… Круглый сирота?.. Прекрасно ездит верхом и стреляет?.. Как все это странно… — размышлял вслух капитан Любавин, поглядывая на Милицу, и вдруг обращаясь уже непосредственно к ней, произнес коротко...
— Митя —
серб по национальности,
серб и круглый сирота…
Но вот, узнав о том, что все внимание
сербов приковано к северным границам королевства, командующий австрийской армией на юге, генерал Франк, собрал огромные силы на реке Дрине, y впадения её в Саву, переправился через Дрин и направился к Вальеву, — намереваясь захватить северо-западные владения Сербии.
Дым понемногу стал рассеиваться… Но то, что увидели храбрецы-сербы сквозь эти рассеявшиеся остатки дыма, заставило невольно дрогнуть их мужественные сердца.
Там, на родине нашей, уже кипит война… сражаются наши братья-сербы.
И в рядах этих витязей сражались и
сербы и брат её Данило.
Смуглые, загорелые, со смелыми открытыми лицами,
сербы улыбались, блестя глазами, сверкая белыми зубами, крича в ответ русской толпе...
Верит тому, что славный народ русский не даст в обиду своих славянских братьев и поможет отразить нам,
сербам, занесенный над нашими головами вражеский меч.
— Вот, увидели Его и еще отраднее на душе стало… Действительно, отраднее и легче. Ведь от него зависит теперь наша слава и честь… и защита, и оплот несчастных
сербов. И если суждено пасть Белграду, то маленький народ может быть спокоен: он все-таки будет отомщен.
Они победоносно вошли в их землю, защищая
сербов, которых Австрия решила наказать за Сараевское убийство…
Но молодежь только фыркнула в ответ на эти слова. Со дня похода оба, и Игорь и Милица, чувствовали себя прекрасно, Последнюю только заметно беспокоили вести о её родине, доходившие со значительным опозданием сюда через посредство газет, пересылаемых на передовые позиции. Правда, эти вести говорили о мужественных победах
сербов.
Когда мои братья-сербы проливают свою кровь за свободу нашей храброй, маленькой, героической родины.
— Ненадолго замолчали они, юнаки, — говорил, укладываясь на землю для короткого отдыха, старый серб-артиллерист, работавший еще в русско-турецкую войну вместе с капитаном, теперь старым калекой, Данилой Петровичем, — утром опять загремят, разбойники!
— Вы плохо знаете арифметику, моя дорогая! — сказал
серб. — Или вы шутите?
— И я согласен! — сказал
серб Ботич, выдававший себя за секретаря какого-то посольства и прокучивавший ежедневно массы денег.
— А
сербы опять взбудоражились! Что им нужно, не понимаю! Ах, Австрия, Австрия! Твои это дела!
А тут сегодня еще новое печальное известие: напали болгары на
сербов у какого-то Княжевца… и значит, не понимали мы этого: зарежет-таки брат брата?
Ответ на эти вопросы зависит от воззрения на весь смысл повести. Нам кажется, что болгар действительно здесь мог быть заменен, пожалуй, и другою национальностью —
сербом, чехом, итальянцем, венгром, — только не поляком и не русским. Почему не поляком, об этом, разумеется, и вопроса быть не может; а почему не русским, — в этом и заключается весь вопрос, и мы постараемся ответить на него, как умеем.